– Что вы имеете в виду?
Она сжала пальцы в кулаки, зажмурилась, сказала сама себе:
– Они убили отца, я видела, как он упал. Они оставят мой город в руинах, и обитать там будут только призраки умерших.
Она подняла голову.
– Я пойду.
– Вы? – Он крепко схватил ее за плечи. – Нет! Только не вы! Какая-нибудь другая девушка…
– Неужели я стану посылать кого-то вместо себя? Я дочь кальда!
Она освободилась и быстро пошла к трапу. Назад она не смотрела. Он услышал только:
– Еще монастырь…
Руори не понял, о чем идет речь. Он стоял на юте, смотрел ей вслед и ненавидел себя самого. Потом приказал:
– Отдать швартовы!
5
Мейканцы упорно сопротивлялись, и приходилось отбивать дом за домом, улицу за улицей. Но через пару часов уцелевшие солдаты гарнизона были закупорены в северо-восточном районе С'Антона. Сами они едва ли это понимали, но вождь небоходов имел хороший вид сверху. Его ровер пришвартовался к шпилю собора, для спуска и подъема была сброшена веревочная лестница. Патрульный дирижабль доставил сообщение.
– Отлично, – сказал Локланн. Он был доволен. – Пусть сидят в норе. Выставим в заслон четверть людей. Остальные займутся городом, а то хитрые горожане спрячут свое серебро. Нельзя давать им передышки. Вечером, отдохнув, сбросим парашютистов в тыл окруженным, выгоним на наши рады и уничтожим.
Чтобы немедленно погрузить самую ценную часть награбленного, он приказал посадить «Бизона» на площадь. Ребята были хорошими бойцами, но с красивыми вещами обращаться не умели, могли невзначай порвать чудное платье, разбить чашу или испортить впопыхах драгоценный инкрустированный крест-распятие. А мейканские вещицы иногда были до того красивые, что их даже продавать было жалко.
Флагман снизился до минимальной высоты. Но до площади все равно оставалось около тысячи футов. Ручными помпами и с резервуарами из алюминиевом сплава невозможно было достаточно плотно сжать водород.