– Сьнер, речь идет о жизни дам! Во имя эль Дио, сжальтесь над ними.

Руори внимательно посмотрел на суровые бородатые лица мужчин. Они были гостеприимными хозяевами и не знали другого способа отплатить за добро.

– Если вы настаиваете, – медленно произнес он. – А что будете делать вы?

Молодой дворянин склонил голову, как перед королем.

– Мужчины пошлют вам вслед благодарности и молитвы, а потом, естественно, вернутся в бой.

Он выпрямился и рявкнул голосом плац-парадов:

– Смирно-о! В шеренгу – ста-ановись!

Несколько быстрых прощальных поцелуев, и мейканские воины промаршировали по трапу защищать родной город.

Руори ударил по гакборту кулаком.

– Если бы я мог, – прошептал он, – если бы я мог что-то сделать! Думаете, пираты могут нас снова атаковать? – спросил он с надеждой в голосе.

– Только если вы останетесь у причала, – сказала Треза. Ее глаза были, как изумрудный лед.

– А если они нападут на нас в море…

– Едва ли. У вас на борту всего сотня женщин и почти никаких товаров. Небоходы заняты городом, где в их власти десять тысяч женщин, есть из кого выбирать. И все сокровища нашего города. Зачем тратить время и преследовать вас?

– Так, так…

– Поднимайте якоря, – процедила Треза. Не стоит рисковать. Мне кажется, вы не осмелитесь задержаться.

Он вскинул голову, словно получив пощечину.

– Что вы хотите сказать? Что маурийцы – трусы?

Она ответила не сразу, но сказала с неохотой:

– Нет.

– Тогда зачем вы меня дразните?

– Оставьте меня в покое! – Она склонилась к поручню, спрятала лицо в ладонях и замерла.

Руори исполнил просьбу оставил ее одну и пошел отдавать приказы. Матросы начали карабкаться на мачты. Свернутые парусные полотнища разворачивались с сухим треском, хлопали на свежем ветру. Море, темно-синее за молом, покрылось белыми барашками, чайки дугами чертили небосвод. Перед глазами Руори вдруг встали сцены, виденные на пути отступления из дворца.